КАЗАНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

О XV Международном театральном фестивале тюркских народов                                                     «Науруз»

В «Жребии» Буинского драматического театра, спектакле Тимура Кулова, есть сцены

и слова настолько не утешающие, не украшающие, что и все остальное в их беспощадном свете не может не звучать правдой.

Деревенские старушки пришли к умершей подруге, чтобы не оставлять ее на ночь одну,

чтобы просидеть в карауле до утра и попрощаться. Они говорят со своей мертвой подругой

и со своими мертвыми. Так естественно и просто оправдана серия рассказов. Но старухи

не рассказывают, не говорят с публикой, говорят с собой и с теми, кто в их сердце, — отсюда эти честность и чистота интонации. Молодые актрисы не разыгрывают своих героинь, скупо, одной-двумя точными подробностями, словно контур тени на рисунке, они обозначают старость. Тяжесть уставшего тела, которое замирает на крае табуреточки, экономя силы, неподвижность наливающегося сном тела, подволакивающаяся нога, но ясные глаза, сильный голос. Они выходят вперед и словно теряют год за годом, уходя в мысль, в воспоминание.

Тимур Кулов дал голос тем, кого почти не слышно — женщинам, девочкам, бабушкам,

сделал только их истории — историей. Вернул им голоса. И они заговорили правду, правду

не про других, про себя. Вот одна из них рассказывает, как вышла замуж не за того, как потом бегала к колодцу на свидания к тому другому, пока муж был на войне, просила, чтобы не вернулся, пугалась сама себя, отмаливала. Простая история, каких тысячи. О готовности к счастью, об ошибке, о несбывшейся любви, о вине, вгрызающейся намертво.

 

Вот жуткий рассказ о том, как во время голода у соседки пропали две девочки, и она нашла их отрезанные головы с косичками, поседела за несколько часов и сошла с ума от горя. Есть вещи в нашей общей истории, которые не признают до сих пор. Спасибо этому спектаклю за бесстрашие и правду.

Женщина и война, женщина и любовь, женщина и голод, женщина и дети. И работа,

тяжелая, бесконечная, почти бесплодная работа сквозь всю жизнь, с раннего детства. Этот

спектакль восстанавливает справедливость. В интонации нет ни грана сентиментальности,

только милосердие, сострадание, бесконечное количество эмпатии к живому, любящему,

уставшему, голодному человеку, сложному человеку. И человек этот объемен тем невероятным, неохватным объемом подлинного.